300 спартанцев царя Леонида

     
 
В настоящее время бытует выражение «300 спартанцев» как символ мужества и героизма. Откуда оно пошло? Чтобы ответить на этот вопрос, следует вспомнить греко-персидские войны, одним из эпизодов которых было сражение у Фермопил. Вот некоторые основные факты.
В 484 — 481 годах до н.э. персидский царь Ксеркс, готовясь к войне с греками, сосредоточил на ее границе армию, насчитывавшую около 200 000 человек. Афины и часть Пелопоннесских государств, под руководством Спарты, решили мужественно сопротивляться. Остальные греческие полисы, убежденные в могуществе персов, сохранили нейтралитет или прямо поддерживали Ксеркса.
Персидские войска переправились через Геллеспонт (Дарданеллы) и двинулись на запад вдоль побережья Фракии к Македонии, затем на юг в Фессалию. Главным, после Ксеркса, был опытный военачальник Мардоний. Вдоль берегов двигался персидский флот, который состоял по свидетельству историка Геродота из полутора тысяч боевых и трех тысяч транспортных кораблей.
Северную Грецию союзные эллинские (греческие) силы оставили без боя — оборона проходов южнее горы Олимп требовала слишком многочисленной армии. Следующей удобной оборонительной позицией стали Фермопилы. Проход в этом ущелье достигал не более нескольких метров в ширину и представляла собой идеальную позицию, где даже малый отряд тяжеловооруженных гоплитов мог долго удерживать целую армию.
К Фермопилам выступил спартанский царь Леонид во главе отряда из 7 000 гоплитов и 2 000 лучников. Практически все они были ополченцами греческих городов-полисов: фиванцы и феспейцы, кроме личной гвардии Леонида, состоящей из чистокровных спартанцев. Спартанцы славились по всей Греции как самые неустрашимые и сильные воины. «Вместе победить или вместе умереть!» — гласил их закон.
Леонид продуманно и тщательно приготовился к обороне. С главными силами, насчитывавшими около 6 000 человек, Леонид прикрыл Средние ворота прохода, а мощный сторожевой отряд в 1000 человек разместил на склоне, расположенной на левом фланге горы, чтобы перекрыть тропу, ведшую в обход.
Когда персы от имени своего царя Ксеркса предложили спартанцам сдать оружие, царь Леонид дерзко ответил: «Приди и возьми!»
Как он и ожидал, персы ударили прямо по центру прохода, стремясь силой удара и численным превосходством решить исход сражения, но греки выстояли. Сложилась парадоксальная ситуация: самая подготовленная и многочисленная армия мира оказалась бессильна против горстки эллинов. Так продолжалось три дня, до тех пор, пока фессалиец по имени Эфиальт, не рассказал персам о тропе, ведущей в обход Фермопил. Ксеркс сразу же отрядил отряд личной гвардии «бессмертных», которые быстро одолели фланг греков. Пытаясь помешать продвижению персов, Леонид направил часть своей маленькой армии в количестве 4500 человек, чтобы блокировать персидское окружение, но было уже поздно. Часть подкрепления пала в бою, часть отступила к обороняющимся.
К моменту последнего сражения у Леонида было около 5 000 воинов. Считая дальнейшую оборону бессмысленной и стремясь спасти большую часть отряда, Леонид приказал им отступить на соединение с главными эллинскими силами, а сам остался с личной охраной прикрывать их отход. Около 2 000 ушли по приказу спартанского царя на юг, чтобы соединиться с союзными эллинскими войсками. Однако отряды фиванского и феспийского ополчений общей численностью около 2 000 человек отказались отступать, остались у Фермопил и приняли бой вместе со спартанцами. В кровавой сече не уцелел никто.
Воздавая должное противнику, персы погребли павших с воинскими почестями. Впоследствии над их могилой был воздвигнут памятник.
К сожалению, в мировую историю попали только спартанцы, прочие герои-греки как-то выпали из людской памяти. Если сопоставить всех участников Фермопильской битвы: 300 погибших спартанцев, тысяча греков павших в боевом охранении на горном склоне, две тысячи из числа шедших им на выручку и две тысячи ополченцев из Фив и Феспия, то невольно возникает вопрос — а почему только триста спартанцев? Неужели 5000 не в счет? Дело в том, что первым, кто описал этот подвиг, был спартанский поэт Симонид Кеосский, который, естественно, старался превознести своих соотечественников. Он и прославил спартанцев, а об остальных как-то «забыл». В дальнейшем многие историки, исследуя Фермопильское сражение, часто приходили к неверному выводу об участи ополченцев. Имея данные об их участии в начале сражения и, благодаря Симониду Кеосскому, данные о смерти только 300 спартанцев, они превратно истолковывали их дальнейшую судьбу. Кто-то писал об их позорном бегстве с поля боя, кто-то вообще приписывал им поголовную сдачу в плен персам. Только почему-то никто не смог предположить героическую гибель на поле боя. А ведь погибшие ополченцы достойны не меньшей славы, чем спартанцы. Спартанские воины Леонида не могли отступить, согласно воинскому кодексу чести. Они были профессионалами и должны были до конца выполнить свой долг. А вот союзники их этим долгом не обладали. Более того, Леонид прямо приказал им уходить на соединение с основными силами греческой армии, но они отказались, сознательно обрекая себя на гибель.
Сражение у Фермопил стало одним из самых известных и «любимых» практически в любом исследовании по военной истории. Эту битву обязательно упоминали как в учебниках и хрестоматиях, так и во многих других изданиях, посвященных военной истории Древнего мира в дореволюционной России.
Вот такой рассказ о сражении у Фермопил можно найти в книге «Герои и битвы: общедоступная военно-историческая хрестоматия». Этой книге более ста лет, она была издана в 1887 году в Санкт-Петербурге. Составил ее известный в прошлом литератор и военный историк Константин Абаза. Его очерк я привожу в современной орфографии.
«Ксеркс, царь персидский, стал готовиться к походу в Грецию. Приготовления к походу делались небывалые; таких еще не видел древний мир: 56 народов, подвластных персидскому царю, подымались с места по его приказанию. Из самых отдаленных стран двигались ополчения на сборные пункты, на берега Тигра и Евфрата. Казалось, вся Азия пришла в движение. Тут были индийцы в своих бумажных полосатых одеждах; эфиопы в львиных шкурах; черные баллухи, кочевники Средней Азии, на своих легких как ветер конях; мидяне и бактрийцы в богатых ярких одеждах; ливийцы на четырехколесных военных колесницах и арабы на своих уродливых верблюдах. Набралось столько, что нельзя даже было сосчитать обычным способом. Тогда царь приказал отсчитать десять тысяч и обнести их оградой; потом выпустить их, загнать других, пока не наполнится вся ограда, и делать это до тех пор, пока не сочтут все войско. Царское приказание было исполнено. Сто семьдесят раз наполняли и очищали огороженное место. Тогда царь узнал, что с ним идет миллион семьсот тысяч войска. Самая надежная часть этой страшной по тому времени военной силы были персы. По старому обычаю, все знатные персы служили в коннице, отчего персидская конница считалась сильнее и лучше пехоты, хотя пехоты было больше. Все горские народы персидской монархии составляли легкую пехоту; она отлично стреляла из лука и метко кидала дротик или же пращу. Тяжелая пехота имела короткие мечи и копья, большой лук с длинными стрелами, носила в руках небольшие деревянные щиты и надевала на себя нагрудные и ножные латы. Так она выходила в бой. Вместе с войском выступали в поход военные колесницы: некоторые из них имели на колесах косы — косить людей, как косят траву. Эти колесницы обыкновенно и начинали бой, а конница старалась в то же время охватить неприятельские фланги. За колесницами двигался центр персидской армии. Тут обыкновенно находился сам царь, на коне или на колеснице, окруженный царедворцами и царской дружиной «бессмертных». В этой дружине считалось 10 тысяч самых знатных персов: не только они сами, но и кони их были покрыты блестящими латами. Все прочие войска, набранные из покоренных областей царства, не мели одинакового вооружения, не знали дисциплины, сражались по своим обычаям, как умели. Управлять таким войском всегда было очень трудно; в случае неудачи в одном месте они бежали все без оглядки, и тогда нельзя было ни остановить его, ни построить к новой битве. В местах открытых, стенных, да и то имея дело с дикими народами Азии, персы почти всегда побеждали, но зато в местах гористых или, имея дело с противником искусным, персы терпели поражения, несмотря на свою многочисленность. Так было лет за десять до этого похода, когда они в первый раз вторглись в Грецию. Греки разбили их при Марафоне, сражаясь один против десяти. Морские силы персидского царя так же были немалы; между народами, подвластными его державе, финикийцы и греки, поселенные в Малой Азии, считались всегда отличными мореходами. На этот раз было заготовлено 3 тысячи транспортных судов собственно для подвоза продовольствия и 1200 боевых судов, готовых принять бой. И во главе всех этих сил — и сухопутных, и морских — стоял один человек, Ксеркс, надменный повелитель, которому народы поклонялись, как богу.
За 480 лет до Рождества Христова, ранней весной, начался поход. Европу от Азии разделяет Геллеспонтский пролив; два деревянных моста были заранее перекинуты через этот пролив, но их снесло бурей. Тогда Ксеркс пришел в ярость. Он приказал обезглавить всех плотников, а в море побросать тяжелые цепи в знак того, что и море должно быть ему послушно. «Ты оскорбило своего господина. Хочешь или нет, злое море, а по твоей спине он все-таки перейдет на ту сторону». Царский приказ исполнили в точности. Скоро был готов новый мост и вместе с тем сделаны приготовления к торжественному переходу. На ранней заре, как только заалел восток, была принесена жертва. На середине моста зажгли в особом сосуде курение и посыпали его ветками мирта. Благовонный фимиам поднялся к небу. С восходом солнца наступила тишина: народы Азии, исполненные благоговения, пали на землю. Царь, взявши в руки золотую чашу, излил в море заранее приготовленную жертву и молился восходящему светилу, чтоб оно даровало победу персидскому оружию; потом он бросил чашу вместе с мечом туда же в море и подал знак к движению. Сотни тысяч устремились к мостам. Семь дней и семь ночей без перерыва войска переходили в Европу. Наконец, весь этот страшный поток хлынул на Фракию. На равнинах Фракии царь сделал смотр своему войску. С вершины высокого холма, на котором поставили золотой трон, он глядел на проходившие мимо пестрые толпы конных и пеших народов.
Как широкий поток всеистребляющей лавы, залили дикие азиаты северные страны Греции. Никто и не помышлял им сопротивляться; города один перед другим спешили выслать победителю землю и воду — знаки своей покорности. К войску персидского царя присоединялись новые народы, отчего оно становилось все больше и больше; персидский флот благополучно подвигался вдоль берега. Все предвещало удачу: Греции угрожала страшная опасность.
Греция в то время не была единою, а состояла из десятка или более того городов, и каждый из этих городов с принадлежавшей ему землей считался отдельным государством, то есть управлялся своими законами, имел отдельных правителей и собственное войско. Часто эти маленькие государства между собою ссорились, вели войны, но в случае опасности они вовремя соединяли войска и общими силами отбивались от общего врага. А таким постоянным врагом греков были персы. И войны-то их начались из-за того, что греческие города подали помощь своим братьям, грекам, поселенным на границах персидской монархии, в Малой Азии. Разумеется, греки, даже соединив все свои силы, не могли выставить такого большого войска, какое вел за собою Ксеркс. Но в греческом войске было больше порядка, соблюдалась строгая военная дисциплина, особенно у спартанцев, — что главное — они любили свое отечество, свою маленькую родину. Вот почему греки сражались с таким мужеством, с таким воодушевлением, какое не встречалось у персов, особенно в то время, когда персидские цари стали набирать ополчения с разных и далеких концов своей монархии. Греческие дружины состояли из природных греков; они сражались за близкое, каждому дорогое дело; все воины думали и чувствовали как один человек. Еще надо сказать, что греки, как народ умный, живой, улучшали военное дело: придумывали лучшие построения, отлично владели оружием, умели приспособляться в бою — у них было то, что называется военным искусством. Особенно любопытно устройство спартанского войска, которое считалось долгое время непобедимым. Война для спартанцев была порою желанною, временем отдыха, потому что в мирное время они недоедали, недосыпали, употребляя все время на трудные воинские упражнения и черные работы. С выступлением в поход к услугам воина являлись рабы для черной работы, мулы — для перевозки тяжестей, а ему оставалась одна забава: или сражаться с неприятелем, или же бегать с товарищами взапуски, да метать копье. Тяжелая спартанская пехота имела прекрасное вооружение; самое главное — это был большой щит. Покинуть свой щит и даже сражаться без щита считалось стыдом, бесчестьем для спартанца. Шлем, нагрудные латы и щит хорошо защищали тяжелую пехоту от стрел и копий противника; ручным оружием были дротик, копье и двусторонний меч. Собственно спартанцы не имели легкой пехоты, они презирали ее; но в тех греческих городах, где была легкая пехота, она имела такое же вооружение, как и персидская — лук и пращу. В бою легкая пехота греков сражалась врассыпную, впереди и на флангах тяжелой пехоты; а эта последняя уж производила натиск в сомкнутом и глубоком строю не менее как в двенадцать шеренг. Этот строй назывался фалангой. Прикрытые щитами, с копьями наперевес, воины подвигались фалангой тихим, мерным шагом под флейту. Одолеть такую фалангу, особенно когда она стояла на месте, считалось делом невозможным. Вот с каким народом — сметливым, единомышленным, искусным — приходилось сражаться персам.
Грузно и медленно приближались персы, направляясь через Фессалию к Фермопильскому проходу, который открывал путь в самое сердце Греции. Тут были ее самые многолюдные города, сочные пастбища, поля, покрытые оливковыми деревьями и виноградниками: здесь процветали торговля, промыслы; из здешних гаваней расходились отважные мореходы к берегам Малой Азии, Крыма, Кавказа, к дальним побережьям Африки, Италии и Испании — то для торгового дела, то для поселения в новых привольных местах. Между Фессалией и Локридой, на границе этих двух греческих областей, горный хребет Эты упирается в море, оставляя небольшой проход; в самом узком месте — не более семи сажен. С одной стороны плещет в скалистый берег Эгейское море, а с другой — возвышается круто, обрывисто гора Анопея. Прежде тут был перекоп, а спереди запруда, отчего и самый проход назывался Фермопилами, что значит по-русски «Врата теплых ключей». На общем совете греческих вождей положили занять это место, но греки выставили, далеко не по условию, всего 6 тысяч тяжелой пехоты под началом спартанского царя Леонида; собственно же спартанцев было только 300 человек. Леонид, узнавши, что персы вошли в Фессалию, возобновил древний вал; часть своего отряда поставил впереди, а тысячу фокеян выдвинул влево, на гору. Там была маленькая тропинка, которая вела в тыл греческого отряда. Персы приближались и, когда доложили Ксерксу, что проход занят, царь громко расхохотался: ничтожная кучка людей вздумала удержать его миллионы! Он отправил к Леониду послов с наказом немедленно выдать оружие. «Придите и возьмите», — сказал послам спартанский царь Леонид. Персы назвали безумной попытку сражаться с ними. «Персов так много, что они затмят солнце своими стрелами», — говорили послы. «Тем лучше, — отвечал спартанец, — будем сражаться в тени». Ксеркс медлил с нападением; он не хотел верить, чтобы греки решились защищать проход, и дал им четыре дня на размышление: пусть уйдут себе, думал царь, куда хотят, однако греки и не думали отступать. Прошел срок, и царь приказал штурмовать ущелье. «Неприятель приближается!» — крикнул кто-то из греческих стражей. «Отлично! — сказал Леонид. — И мы приближаемся к неприятелю». Затем он спокойно устроил к бою фалангу. Персы сразу наткнулись на высокую железную стену из плотно сомкнутых щитов, от которых со свистом отскакивали тучи выпущенных стрел, толпа за толпой кидались сломить эту стену, но она стояла, как и прежде, неуязвима, ощетинившись рядом длинных копий в твердых руках бойцов. Все выше и выше росла перед ними куча убитых, точно живой вал, накиданный спешно искусной рукой. Ксеркс послал храбрейших из своего войска, «бессмертных», но и те пали, не сломив спартанцев. Ни один перс не хотел больше идти на явную гибель, тогда царь вскочил с трона, с которого обозревал битву, и в страшном гневе приказал гнать свое войско бичами. Прошел день, другой, третий, и много тут погибло персов; их погибло бы гораздо больше, если бы не нашелся между греками изменник, житель ближнего городка. Его звали Эфиальтом. Он перебежал к персам и сказал, что знает горную тропу через Анопею. Отряд «бессмертных» скрытно стал подыматься на лесистую вершину горы. Бой в ущелье затих; греки чуяли не доброе и с тревогой поглядывали назад. На шестые сутки они увидели фокеян, которые дали знать, что скоро покажутся и персы. Оставалось на выбор — отступить или умереть. Спартанцам закон запрещал отступление, и они остались, а феспийцы не захотели их бросить: фивян Леонид удержал насильно. Всего насчитывали греки 1400 человек.
Наступило утро, последнее для защитников; это был седьмой день, когда горсть греков удерживала двухмиллионную армию. Мужественный царь Леонид облекся в царские одежды и, по обычаям своего народа, принес богам жертву. Этим обрядом он справлял тризну по себе и своим товарищам. Потом он принял вместе с ними пищу и изготовился к бою. У персов раздался военный клик; по этому клику они ударили с фронта. Дружно и стойко отбили спартанцы первый удар, и, сомкнувшись еще теснее, выдвинув еще дальше свои длинные пики, они двинулись грозным строем вперед. Персы тонули в море, карабкались на скалы, спасались бегством, ложились лоском — все мела фаланга, наступая обычным мерным шагом. В эту минуту показались персы сзади, тылу фаланги. Фиванцы сейчас же передались; но спартанцы и феспийцы поклялись перед царем умереть все до единого. С отвагой и страшной силой они кинулись теперь назад, очищая себе путь к небольшому холму. Много знатных персов свалилось в сокрушительной сече; два царских брата пали один за другим. Когда у греков поломались копья, они схватились за мечи. То там, то здесь в небольшой кучке бойцов подымается тяжелый меч и рассекает «бессмертного» со шлемом, с его латами. Но их все прибывает, а спартанцев убывает. На них наступают, топчут, давят; удары врагов учащаются, защитники ослабевают. Рванулся вперед царь Леонид, поднял свой грозный меч, сделал два-три шага и упал на землю сраженный. Вокруг его тела разгорелся бой пуще прежнего — то персы подавались, то греки отступали. Наконец, греки втащили тело царя в середину и продолжали отражать атаки персов, удивляя врагов своим мужеством. Но это был последний подвиг греков. Они погибли все до единого, легли среди куч поверженных врагов, среди обломков копий, стрел и мечей как своих победных трофеев.
Ни одна победа не прославляла бойцов так, как прославило это поражение. Павшим спартанским героям была сделана там же на камне такая надпись: «Прохожий, скажи в Спарте, что послушные ее законам, мы легли здесь мертвыми». Каменный лев долго указывал путникам то самое место, где пал мужественно царь Леонид».
Пишут о Фермопильском сражении и в наше время. Для сравнения приведу еще одно описание боя, найденное в книге Александра Торопцева «1000 великих битв: с древнейших времен до XI века»:
«Рано утром проснулись эллины, стали готовиться к бою. По обычаям тех веков прорицатель Мегистий, «рассмотрев внутренности жертвенного животного», предсказал отряду Леонида гибель. Не успели греки подготовиться к бою, как в лагерь прибежал воин, доложил царю о беде: отряд фокийцев, охранявший горную тропу, под первым же натиском персов бежал, открыв врагу дорогу в тыл грекам.
Леонид тут же собрал людей на совет и повелел всем, кроме спартанцев, покинуть ущелье. Вот теперь-то сопротивляться сильному врагу было бессмысленно. Нужно уходить. Чтобы бить персов. Царь Леонид приказал покинуть Фермопилы и Мегистию, пожилому уважаемому человеку. Мегистий не выполнил приказ, а лишь попросил Леонида отослать вместе с уходящими своего единственного сына, продолжателя рода. Царь понял старика, греки покинули ущелье, 300 спартанцев, прорицатель Мегистий и царь Леонид, небольшая группа феспийцев и группа фиванцев остались у стены прикрывать отход соотечественников.
Рано утром Ксеркс дал сигнал к атаке, разноцветная туча персидского воинства неохотно двинулась на штурм стены. Эллины смело вышли за укрепление, которое удержать теперь они не могли, и стали приближаться к врагу. Триста спартанцев, небольшая группа феспийцев, царь Леонид и прорицатель старик Мегистий вступили в рукопашный бой (фиванцы дрогнули, струсили, переметнулись на сторону персов, спасли свои шкуры). Греков это предательство не остановило, но лишь разозлило. Дрались они как никогда в жизни. Персидские воины готовы были податься назад, но за их спинами стояли начальники отрядов и били бичами всех, кто проявил малодушие. Горстка спартанцев и феспийцев выигрывала бой, который выиграть было нельзя. Сломав копья, греки взяли в руки мечи. Трупы и тела раненых валялись тут и там. Много «бессмертных» приняли смерть от царя Леонида, но и он пал, сраженный в неравном бою. Персы хотели взять его труп и поднести «в подарок» своему царю. Но грек и допустить этого не могли. Вокруг тела Леонида развернулось целое сражение. Побеждали греки! Они выигрывали время, необходимое соотечественникам, чтобы подальше, подальше уйти. Эллины узнали о том, что ведомые предателем персы спустились с горной тропы и вот-вот ударят им в тыл. Это известие они встретили мужественно, подняли на руки тело Леонида и отступили за стену. Там был их последний бой. Полегли они все как один над телом Леонида, не отдал и его врагу, закрыли его собою...
Когда шум боя утих, когда страх перестал волновать сердца персов и самого Ксеркса, он в окружении свиты пошел между мертвыми телами искать Леонида. Долго искал. Наконец нашел. И «повелел отрубить царю Лакедемона голову и посадить на кол». Никогда раньше и никогда позже Ксеркс не проявлял такой ненависти к своим врагам. Потому что никого так не боялся в жизни царь персов, как Леонида. И все персы, вторгшиеся в Грецию, боялись его, а в лице спартанского царя и всех греков. Но разве можно выиграть войну, боясь противника? И разве не прав был царь Леонид, оставшийся с союзным войском у Фермопильского ущелья, а затем с горсткой людей прикрывавший отход греков?
Прав. Именно поэтому чтили Леонида греки, и будут чтить царя Спарты и вспоминать его подвиг все преданные своей Родине воины».

 
     

 

на главную

Версия для печати